Последний период ознаменовался двумя глобальными провалами на ниве отечественного массового искусства. «Гоголь. Вий» оказался еще слабее «Гоголя. Начало». После первого фильма я получила письмо от одного знакомого не из сферы гуманитарной науки. «То, что это убогий ремейк «Сонной лощины» под видом экранизации Николая Васильевича, мне стало ясно на десятой минуте», — начиналось письмо. Дальше шли два абзаца ругани и проклятий, надо сказать, фильмом вполне справедливо заслуженных.Дальше последовало еще несколько аналогичных писем от друзей и коллег, которые знают о моей приверженности массовому искусству и готовности всерьез его анализировать.

После «Гоголь. Вий» режиссера Егора Баранова мне уже никто не пишет. Уверена, что никто из уважающих себя людей просто не пошел смотреть вторую часть.

Не буду долго писать и я. За Гоголя взялись не столько как за писателя, сколько как за брендовое имя для создания расхожей мифологемы, исключительно по кальке западных киноклише. Диканька превращена в сеттинг «украинской неонеонеоготики». Нет ни одной оригинальной придумки, ни одного неожиданного хода. Имя Гоголя носит очередная разновидность детектива, которых давно уже сочиняют, взяв за образец Шерлока Холмса и трансформируя его согласно велениям эпохи. Во второй части начинает разматываться предыстория этого ЛжеГоголя, именуемого теперь «темным», — что отсылает к фразеологии «Ночного дозора» и «Дневного дозора» Сергея Лукьяненко. Кстати, на фоне «Гоголей…» оба фильма Тимура Бекмамбетова по Лукьяненко кажутся апофеозом оригинальности и остроумия.

Зато «Гоголи…» на фоне нового «Простоквашино» кажутся еще не совсем  катастрофичными. Во всяком случае видно, что это делали профессионалы. А «Простоквашино» режиссера Михаила Солошенко похоже на обыкновенный фанфик. В продолжении культового советского мультфильма утрачено и обаяние псевдодеревенского, а на самом деле дачного колорита, и контрастные характеры действующих лиц, и атмосфера фантазийной современности. Простоквашино не получилось даже как сеттинг. Новая серия ничего не может придумать, кроме как показать засилие новейших технологий. Своими перемещениями в пространстве герои просто обслуживают картину компьютерного бума. Еще лет десять и даже пять назад это бы воспринималось живо, но на сегодняшний день такое решение представляет утомительное общее место.

Теперь Папа и Мама одинаково безмозглы, от романтического отщепенца Шарика и упрямого прагматика Матроскина не осталось практически ничего, кроме имен. Дядя Федор стал заурядным мальчишкой, без характера, позиции и пикантности облика, обозначенных в советских выпусках. Маленькую сестричку Дяди Федора зачем-то назвали Верой Павловной. Видимо, чтобы дать культурологам и журналистам какой-то повод обсудить хотя бы что-то.Опять же, никогда не испытывала любви к роману «Что делать?», но теперь хочется мысленно извиниться перед Чернышевским за нынешнюю скудость фантазии. Можно, конечно, сказать, что все это – постмодернизм. В таком случае те, кто другого постмодернизма не знают, будут думать, что постмодернизм – это право создавать очень плохое искусство, не испытывая никакого стыда.

Русская классика превращается у нас в эксплуатационное сырье для очень низкопробного – даже не искусства, а массового экранного продукта. Ну и что тут такого, можно возразить, зато артхаусное кино у нас по-прежнему прекрасное. Да, но не все пойдут на него. Значительные массы зрителей ждут адекватного популярного, развлекательного продукта, который предоставит возможность для интеллектуального досуга, чтобы пообсуждать актуальные проблемы современности в приятной для восприятия форме. Раньше у нас было достойное популярное искусство, от «Человека-амфибии» до «Через тернии к звездам», от «Семнадцати мгновений весны» и до фильмов Леонида Гайдая, от «Ну, погоди!» и до «Бременских музыкантов», от музыкальных картин Леонида Квинихидзе и до «Приключений Шерлока Холмса и доктора Ватсона» Игоря Масленникова. Не говоря уже о фильмах Ролана Быкова, Эльдара Рязанова, Георгия Данелии и многих прочих. Не существовало непроходимого барьера между авторским артхаусом и популярным фильмом. Сценаристы и режиссеры уважали своего зрителя и уважали свое творческое имя.

Грустный парадокс – когда мы жили в советских обстоятельствах, когда всюду громогласно провозглашались идеологические ценности и доживала свои десятилетия мобилизационная этика, тем не менее, у нас было много оригинального, первосортного популярного киноискусства и анимации. Там свободно и виртуозно играла форма, там жили непредвиденные и незамечаемые цензурой смыслы, там чувствовался художнический азарт творцов. Теперь, когда все железные занавесы устранены, когда никто не сомневается в необходимости «развлекать народ», мы плетемся в хвосте мирового популярного искусства, притом с большим отрывом от самого ординарного, но умело сделанного зарубежного продукта.

Но зачем более-менее разбирающимся в экранной культуре зрителям смотреть то, что очень плохо, когда кругом много зарубежного популярного искусства, с оригинальными ходами и плотным смысловым полем? Наше массовое искусство вроде «Гоголей…» и «Простоквашино» на сегодняшний день просто не конкурентно. Молодежь вузов уже практически перестала смотреть отечественные сериалы.

На западе существует куча научной литературы о том, что у нас именуется массовым кино, а там чаще – популярным. О нем пишут культурологи, антропологи медиа, психологи, экологи, даже искусствоведы, занимающиеся эстетикой массмедиа. Пишут томами, анализируя самые разные аспекты своего развлекательного массового искусства. Чаще всего изучаются произведения в диапазоне от высоко успешных, сильно нашумевших до срединных, с пристойным художественным уровнем и «метким попаданием» в ту или иную актуальную тему. Одним словом, гуманитарная наука активно работает с тем массовым искусством, которое может вызывать восхищение или за которое все-таки не стыдно.

Я склонна спонтанно идти по аналогичному пути. В свое время я написала большую главу своей книги «Советская культура в движении от середины 1930-х к середине 1980-х. Визуальные образы, герои, сюжеты» исключительно про серии «… Простоквашино». Это был подробный культурологический разбор трех маленьких мультфильмов. Там же производилось и подробное рассмотрение «Ну, погоди!» и многих других произведений популярного кино и анимации. В принципе, если подойти к делу без снобизма, можно написать довольно много о каждом хите массового экранного искусства советского времени – там есть, о чем писать.

Об отечественном массовом кино современности много писать не хочется, да и писать, в сущности, особо нечего.Уровень произведений таков, что активные, актуальные смыслы там просто не живут. В результате наше массовое кино рискует оказаться выброшенным из всех парадигм, существует как маргинал масскульта, не годящееся ни для нормального развлечения, ни для упоминаний и профессионального разбора. Но, что обидно, оно будет циркулировать и циркулировать в медиасреде, поскольку класть фильмы на полку больше не принято. Самокритика не в моде, да и все, что снимается, обязано приносить доход. Так что «полки» теперь одни на всех – телевидение и интернет – и они в свободном доступе.

                                                                                         Екатерина Сальникова

Рубрики: Кино

продюсер анна новикова

Меня зовут Анна Новикова. Я продюсер этого сайта и член редколлегии журнала "Художественная культура". Доктор культурологии, художественный критик, профессор факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ Высшая школа экономики, академический руководитель магистерской программы "Трансмедийное производство в цифровых индустриях".

1 комментарий

ТЭФИ-2018 — Художественная культура · 22.10.2018 в 12:55

[…] (Анна Новикова: Мнение о проекте «Гоголь. Начало», «Гоголь.Вий» нашего кинокритика Екатерины Сальниковой читайте здесь) […]

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *